Психология активности освещенная славянами

 Только тогда станешь человеком, когда научишься видеть человека в другом.

                                                                                                                                                                                                                                                                     А. Н. Радищев

 

Появление на Руси первых сочинений, в которых так или иначе затрагивались психологические вопросы, связывается с принятием в X веке христианства как официальной общегосударственной религии. Оправдывая неравенство, эксплуатацию, являясь врагом науки, христианство вместе с тем дало значительный толчок развитию русской книжности. Поэтому и первым письменным источником психологических знаний на Руси явилась церковная литература. С течением времени в нее все больше проникали элементы античной философии, которые не только служили для обоснования тех или иных особенностей важнейших христианских догм, но и затрагивали многие вопросы повседневной практики «делания» праведной жизни. К античным традициям, обнаруживающим явное влияние учений Платона и Аристотеля, восходят, в частности, и те начала знаний о человеческой психике, которые имеются в памятниках древнерусской письменности. К этим произведениям относятся «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона (сер. XI в.), «Повесть временных лет» (нач. XII в.), «Слово о полку Игореве» (кон. XII в.). Литературные памятники даже XI—XII веков содержат нередко оригинальные философские рассуждения и психологические экскурсы, где с христианским учением о неземном происхождении души подчас сочетаются реалистические взгляды на сущность человеческой психики.

В XII веке на Руси появилось первое сочинение, предназначенное для «массового» чтения,— «Пчела». Это был сборник кратких изречений преимущественно нравоучительного характера — своеобразная энциклопедия житейской мудрости,— пользовавшийся широкой известностью у русских людей. Он включал высказывания философов, поэтов и историков античности: Демокрита, Сократа, Платона, Аристотеля, Эпикура, Эпиктета, Анаксагора, Эсхила, Софокла, Еврипида, Плутарха, Геродота и других. В качестве основного положения сборника провозглашалось бессмертие человеческой души. При этом понятие о душе связывалось с непрерывной борьбой двух начал — духовного и телесного, находящихся в непрестанном противоречии. На страницах «Пчелы» освещались и такие психологические вопросы, как сущность человеческой памяти, состояний сна и бодрствования, разума и мудрости. Излагая особенности деятельности разума, неизвестный автор рассматривает его проявления в неразрывной связи с чувствами и исходит из того, что разум — светлое начало в человеке, чувства — темное. Между ними идет непрерывная борьба. Низменная природа чувств проявляется в том, что люди, «ослепленные» какой-либо страстью, теряют контроль над своими действиями, уподобляясь «болящим огнем зело и не чюющим, что творять или что молвять» (больным горячкой, не сознающим, что делают и что говорят). Поэтому не может быть никакого согласия между разумом и чувством. В самой природе страсти лежит то, что она омрачает ум так же, как облака закрывают солнце («Многажды осеняють облаци солнце, а страсть ума»). Практический вывод, следующий из этого положения, состоит в том, что в повседневной жизни необходимо всячески охранять свой ум от порабощения его страстью, гнать от себя мысль о том, что может увлечь на путь страстного поведения. Ум не уничтожает самой страсти, но он может ей противодействовать («ум не искореняеть страсть, но супротивится»). Этой концепции уже нельзя отказать в целостности.

Вместе с тем дуалистическое противопоставление души и тела, разума и чувства прямо вытекало из общепринятых официальных религиозных догм. Оценивая общее содержание «Пчелы» и тот круг вопросов, который непосредственно примыкал к практиче ской жизненной психологии человека, следует признать их достаточную полноту, о чем свидетельствуют и названия отдельных статей: «Слово о душе», «Слово о мудрости», «Слово о сне», «Слово о вольнем и невольней», «Слово о ярости и о гневе» и т. п.

Следующим литературным источником, в котором достаточно полно выражены господствовавшие в тот период (XIII в.) ‘взгляды на природу и психологию человека, является «Толковая Палея». Это сборник библейских и апокрифических высказываний, приводимых для толкования «Ветхого завета». Интересно, что религиозные и мистические рассуждения неизвестного автора довольно часто соседствуют в нем со стремлением объяснить явления природы и сущность человеческого организма вполне материальными причинными силами. И здесь вопросы психической деятельности человека трактуются с точки зрения традиционного представления о душе и теле как вечно противоборствующих началах. Либо душа, либо тело непременно берут верх в этой борьбе. Если душа действует в тесном содружестве с умом («в сужичьстве едином спрягшася»), то совместными усилиями они подчиняют себе «телесный сосуд». Но, с другой стороны, тело может «поработить душу и ум», и тогда душа «нечистоты и всякого скаредья (мерзости) исполниться и… в бесконечную погибель вовлечеться». Ум, по разумению автора «Палеи»,— судья и регулятор всех рождающихся в сердце желаний и страстей. А сердце — источник всевозможных «неправедных», «лукавных» и «лихих» «помышлений», толкающих человека на «безумье», когда торжествует плоть и забывается душа. «Наводя» «разум на безумье», осмысливая свои желания и влечения с точки зрения норм общепринятого поведения, человек добивается того, что пламя страстей, клокочущих в «окаянном» теле, затухает и страсти теряют свою власть. Характерно, что мозг здесь представлен как синоним ума, тогда как сердце — источник желаний и влечений. К сердцу тоже «сходятся» нервы, «жилы», приносящие ему «всяко чютие», т. е. всевозможные ощущения.

В литературном памятнике XI века «Диоптра» («Зерцало»), автором которого был византийский писатель Филипп Пустынник, подчеркивается, что в «прениях», происходящих между душой и телом, активным началом оказывается тело, а не душа, т. е. душа ставится в подчиненное отношение к телу. Душа тем не менее причастна к божеству и потому именуется «божественнейшей». Плоть же есть носитель всего низкого и греховного в человеке, в соответствии с чем ей дается ряд уничижительных эпитетов: «мерзкая», «гнусная», «скверпавая», «всезлая» и т. п. Декларируя простоту и неделимость души, автор «Зерцала» в то же время различает в ней три «силы» и две «части». Три душевные силы — это разум, чувство (гнев) и желание (похоть). Из двух частей души одна — «словесная», другая — «безъсловесная». Словесная часть души берет свое происхождение «от бога», от «вышняго и небеснаго мира». Что касается чувства и желания, то они . Они не составляют душу в собственном смысле этого слова и после смерти человека «отъемлються от нея, яко чюжая». В соответствии с этим «зависть», «злопомнение», «боязнь» и тому подобные предосудительные чувства трактуются не как «свойства», а как «страсти» (заблуждения) души.

К концу XV века интерес к вопросам психической жизни человека настолько усилился, что возникла потребность в специальных произведениях на эту тему.сорский Первым опытом в этом направлении явилось сочинение Нила Сорского — крупного церковнополитического и литературного деятеля последней четверти XV — начала XVI века. Будучи «пострижепником» Кирилло-Белозерского монастыря, он имел возможность пользоваться его богатейшими книжными собраниями. Отсюда же он отправился в Константинополь и на Афон, где изучил греческий язык и ознакомился с собранием книг афонских монастырей, имевших сочинения Аристотеля, Платона, Гомера, Софокла, Геродота и других античных авторов. Здесь же он проявил интерес к учению «исихастов»—представителей религиозного направления, призывавшего человека к отчуждению от «мирской суеты», и по возвращении на родину начал проводить их идеи в жизнь. Дошедшее до нас литературное наследие Нила Сорского невелико. Оно включает несколько посланий к разным лицам, монастырский устав (паиболее значительный его труд) и наставление ученикам, поселившимся в основанном им скиту. Представляет интерес его устав, в котором формулируются основные принципы нравственного совершенствования. С этой целью он включил в устав целый психологический «трактат» — развернутое учение о природе человеческих страстей и методах их обуздания.

Анализ страстей осуществляется здесь в трех направлениях: 1) прослеживаются момент зарождения и развитие страсти, те этапы, через которые проходит страсть в своем проявлении; 2) дается классификация страстей с описанием отличительных признаков каждой из пих; 3) указываются пути и способы борьбы со страстями вообще и с некоторыми их видами в частности. Согласно воззрениям Нила Сорского, началом всякой страсти является «прилог» — непосредственное впечатление, произведенное предметом при его восприятии, или же образ предмета, возникший перед мысленным взором при воспоминании о нем. Мимолетные мысли п чувства, которые при определенных условиях становятся источником страсти, появляются независимо от нашей воли, а потому и не подлежат моральной оценке. Следующая ступень развития страсти — «сочетание», т. е. присоединение к первоначально возникшим образам и мыслям новых психических компонентов — зачатков чувства и воли. Оно имеет место в тех случаях, когда человек поддается «лукавому помыслу», останавливает внимание па порочной мысли. Нил Сорский характеризует эту ступень как принятие («приатие»). помысла, усвоение его, что происходит уже по нашей собственной воле («от произволения нашего»). На этой ступени начинается моральная ответственность человека, ибо «страстный помысел» теперь перестает быть «безгрешным», каким он был на стадии «прилога». Вместе с тем здесь и начало внутреннего конфликта, нравственной борьбы. Дальнейшая фаза страсти—«сложение». Если на стадии сочетания человек лишь заинтересовывается страстным образом, то теперь он внутренне склоняется привести в исполнение «греховную» мысль, т. е. «слагает в мысли свой тако быти, якоже глаголет вражий помысл». Это — начало страстного увлечения возникшей мыслью, вспыхнувшим чувством. Если человек не в силах преодолеть начавшееся «приклонение души» к «лукавому помыслу», наступает следующая, четвертая ступень развития страсти— «пленение». Оно означает прекращение внутренней борьбы, признание человеком бессилия перед овладевшей страстью, в результате чего он «яко бурею и волнами носим». Различаются две формы пленения страстью: человек отдается во власть страсти добровольно или же невольно, против своего желания. И в том и в другом случае он «не может в тихое и мирное устроение приити», так как теряет самообладание. Пятая и последняя ступень развития «страстного помысла» — это «страсть» в собственном смысле этого слова. Отличительный признак этой ступени — ее длительность. Завладевшая страсть не дает человеку ни минуты покоя, всегда и везде рисует ему «вещь страстну». В результате он становится рабом своей страсти, «побеждается» ею. Страсть настолько укореняется в душе человека, что изменяет его характер, накладывает отпечаток на его личность. И все это происходит «от небрежения», от того, что человек вовремя не начал борьбы с разраставшейся в его душе страстью, позволял себе слишком много думать о соблазнительном предмете. Классифицируя страсти, Нил Сорский выделяет основные «страстные помыслы», по отношению к которым остальные оказываются их производными. К основным страстям, по его мнению, относятся: «чревообъядение», любовная страсть, «сребролюбие», гнев, печаль, уныние, тщеславие, гордость. Внимание его обращается только на «греховные» страсти, с которыми необходимо вести борьбу. Развпвая религиозную концепцию «обуздания страстей», аскетизма, Нил Сорский высказал своеобразные для того времени психологические взгляды.

Непосредственную практическую направленность имеют психологические исследования великого русского ученого-энциклопедиста Михаилаломоносов Васильевича Ломоносова (1711 — 1765). Разрабатывая в «Риторике» проблему влияния на слушателей, он формулировал ее как проблему «слова и страсти»: «…должно самым искусством чрез рачительное наблюдение и философское остроумие высмотреть, от каких представлений и идей каждая страсть возбуждается…»  Как видим, вопросы психологического воздействия и здесь непосредственно затрагивают «вечную» проблему управления страстями. «Страстию,— писал М. В. Ломоносов,—называется сильная чувственная охота или неохота, соединенная с необыкновенным движением крови и жизненных духов, при чем всегда бывает услаждение или скука». Включив в определение страсти чувственное желание или отвращение, он тем самым подчеркнул в ней определенный момент активности. Благодаря этому страсть в его системе взглядов приобретает значение двигателя человеческих действий, источника их мотивов. Отсюда же возникает тенденцияя рассматривать страсть как динамический процесс: веселье переходит в удовольствие, гнев — в ярость и т. д. Многие страсти являются продуктом сложения других страстей. Положение о переходе страстей друг в друга вырастает у Ломоносова в учение о противоположных страстях, о том, что «каждая страсть имеет себе противную».

Интересны сформулированные М. В. Ломоносовым основные моменты, которые должеп учитывать ритор, если он желает добиться эффективного воздействия па слушателей. К таким моментам, в частности, относятся: 1) Возраст. Малые дети более склонны к «нежным страстям», у взрослого легче вызвать радость и гнев. Старые более склонны к зависти, ненависти, мщению, причем страсти у них вызвать труднее, чем у молодых. 2) Пол. «…Мужеский пол к страстям удобнее склопяется и скорее оные оставляет, но женский пол, хотя на оные еще скоряе побуждается, однако весьма долго в них остается и с трудом оставляет…» 3) Воспитание. «Кто к чему привык, от того отвратить трудно; напротив того, большую к тому же возбудить склонность весьма свободно…» 4) Общее развитие человека. В отпошении невежественного и грубого человека рекомендуется употреблять «всю силу стремительных и огорчительных страстей, для того что нежные и плачевные столько у них действительны, сколько лютия у медведей». У людей, овладевших политическими и научными знаниями, «надлежит возбуждать страсти с умеренною живостию и с благочинною бодростию, предложениями важного учения исполненными…» 5) Индивидуальные различия. «…Надлежит высматривать склонность слушателей, чувствами ли они больше увеселяются или разумом; последних хотя и мало бывает, однако для них должно вмещать при возбуждении радости важные и ученые предложения» ‘. Имея в виду активирующую роль положительных страстей, М. В. Ломоносов указывает на необходимость соединения разума со страстями: «Глубокомысленные рассуждения и доказательства не так чувствительны, и страсти не могут от них возгореться; и для того с высокого седалища разум к чувствам свести должно и с ними соединить, чтобы он в страсти воспламенился».

Управлять своим поведением, считал Ломоносов,— значит управлять своими страстями. Для этого он предлагал два приема: 1) Каждая страсть имеет себе противоположную. Для того чтобы устранить нежелательную страсть, необходимо сосредоточиться на противоположной, «и так противное от противного уничтожится». 2) Каждую страсть можно представить в виде силлогизма и потом одну или обе посылки опровергнуть, вскрыв при помощи рассуждения неосновательность повода для радости или огорчения. В этом случае воспламеняющимся страстям противопоставляется отрезвляющее действие логики.

Вслед за М. В. Ломоносовым большое внимание проблемам психологии человека уделял Александр Николаевич Радищев (1749—1802). Видное место врадищев своих сочинениях А. Н. Радищев уделял «действенным силам» страстей, но для объяснения их влияния обращался к принципу «деятельности души». «…Самые страсти, самые желания наши суть действия нашея души, а не телесности. Хотя корень их веществен есть, хотя и цель оных нередко такова же; по что дает страсти в человеке толикую энергию и силу? Что силы дает ему на преодоление препятствий?» Страсти, особенно в период юности, могут явиться фактором, способствующим умственному развитию, но могут служить и тормозом.
В юности рассудок человеческий «слаб еще на их обуздание», поэтому не каждому молодому человеку удается обратить неистраченную энергию страстей на приобретение полезных знаний. В «Слове о Ломоносове» Радищев обращался к великому ученому: «Блажен! что в возрасте, когда волнение страстей изводит нас впервые из нечувствительности, когда приближаемся степени возмужалости, стремление его обратилося к познанию вещей» . А. Н. Радищев считал, что «корень страстей благ и основан на нашей чувствительности», что не следует желать «быть совсем бесстрастну», ибо «бесстрастие есть нравственная смерть». Вместе с тем он предостерегал и против необузданных страстей: «Чрезвычайность во страсти есть гибель». К желательному равновесию страстей, писал он, «не иначе приблизиться можно, как трудолюбием». Следует упорно трудиться «телом», «сердцем» и «разумом», и тогда страсти будут использованы для благоприятного развития личности. Необходимо уметь управлять страстями, не подавляя их, направлять к желанной цели: «…буде страсти ваши опытностию, рассудком и сердцем направлены к концу благому, скинь с них бразды томного благоразумия, не сокращай их полета…»  В трактате «О человеке» А. Н. Радищев развивает мысль, что чувства человека и животного имеют один и тот же биологический источник — половой инстинкт. Но если у животных это состояние является временным, то у человека оно «всегдашнее» и, кроме того, подчиняется «очарованиям приятности», а потому имеет известную свободу по отношению к телесным влечениям. Определенный интерес для психологической оценки чувств человека представляет разработанная им теория «соучаствования». Радищев считал, что «соучаствование» — это такая форма чувств, которой не знают или почти не знают животные. Сюда он относил такие переживания, как грусть, жалость, сострадание, а их происхождение видел в том, что, «обыкнув себя применять ко всему, человек в страждущем видит себя и болезнует». Впрочем, «соучаствование» распространяется не только посредством отрицательных эмоций: «Человек сопечалится человеку, равно он ему и веселится». Это явление, по мнению Радищева, составляет основу эстетического восприятия и подражательной дея- тельности. Кстати сказать, «подражательностью непреоборимой» объяснял Радищев все «чудеса» животного магнетизма Ф. Месмера (1734—1815), который, как известно, связывал явления гипнотизма с воздействием «флюидов», исходящих из человеческого тела. Таким образом, «соучаствование», по мнению Радищева,— это фактор, который способствует сплочению людей в первичпые общественные группы и дает начало развитию общественных чувств — одного из психических образований, свойственных только человеку.

Во второй половине XVIII века, после открытия в России Академии наук (1725 г.), психическая жизнь человека начинает исследоваться с «медицинской», физиологической точки зрения. Наиболее известные физиологи этого периода — Н. М. Амбодик-Максимович, В. Ф. Зуев, М. X. Пеккен, Севастьянов, отец и сын Загорские и др. Типичным образцом популяризации психологических знаний того времени можно считать курс лекций по гигиене И. И. Венцеля, дошедший до нас в виде книги «Диэтика человеческой души, или правила сохранять силы и здравие разума и сердца посредством внимательного попечения о сохранении здравия телесного» (1803 г.). Здесь, в частности, говорится о том, что для здоровья «души» совершенно необходимо попечение о здоровье всего тела вообще, а «системы нервов» и желудка особенно. Нервы должны легко и хорошо принимать впечатления и быстро и верно передавать душе движение, возникшее в результате этих впечатлений. Без этого условия наши идеи, понятия, представления, суждения и заключения бывают недостаточны, обманчивы и бесполезны.

Большая степень активности психологических позиций присуща работе профессора медицины Московского университета Михаила Ивановича Скиадана, носящей название «Слово о причинах и действиях страстей душевных, также о способах умерять и укрощать оные для благополучной и спокойной жизни» (1794 г.). В соответствии с представлениями своего времени автор указывает два пути обретения душевной гармонии. Первый из них — «совершенствование представлений о добре и зле» — путь нравственного обогащения. Второй путь — неукоснительное соблюдение правил гигиены тела (диета, режим, пребывание на свежем воздухе и т. п.), своевременное лечение организма в случае возникновения болезни.

Как видим, психология этого периода еще не обрела самостоятельности и пребывала в виде своеобразных научных «вкраплений» в ряде медицинских дисциплин. Сама же психика рассматривалась скорее всего как пассивная функция жизнедеятельности тела. И хотя эмпирический жизненный и врачебный опыт сплошь и рядом свидетельствовал о наличии явлений противоположного характера — о мощном и непосредственном влиянии психики на здоровье и состояние человека, серьезных попыток научной систематизации этого опыта еще не делалось.

Русские революционные демократы В. Г. Белинский (1811-1848), А. И. Герцен (1812-1870), Н. А. Добролюбов (1836—1861), Н. Г. Чернышевский (1828—1889) внесли серьезный вклад в материалистическое объяснение поведения и сознания личности, впервые сформулировали принципы ее психологической и социальной активности. Выступив в эпоху назревания крестьянской революции, резкого обострения классовых противоречий в России, они выдвинули ряд философско-психологических концепций, обосновывавших необходимость коренного преобразования социального строя. Революционные демократы утверждали, что исходным принципом функционирования психики человека является не отправление мозга, как таковое, а «деяние», реальный акт жизнедеятельности. Сочетание принципа активности сознания с принципом детерминизма придавало своеобразную направленность их психологической концепции. А. И. Герцен различал необходимость физиологическую и историческую, полагая, что человек должен быть понят как центр их взаимодействия.  В работе Н. Г. Чернышевского «Антропологический принцип в философии» доказывалось, что человеческое сознание не есть некая эманация другой натуры, обнаруживаемая только внутренним опытом, или интроспекцией; психические акты неотделимы от явлений, изучаемых естествознанием, ни со стороны сущности, ни со стороны познаваемости. «Психология, не опирающаяся на физиологию,— писал В. Г. Белинский,— так же не состоятельна, как физиология, не знающая о существовании анатомии» . По своей природе психика — одна из форм жизне деятельности, и она доступна объективному изучению в такой же степепи, как и другие феномены природы. Изучаемые психологией явления нравственного порядка, утверждал Н. Г. Чернышевский, проистекают одно из другого и из внешних обстоятельств по закону причинности. А если это так, то психология должна искать настоящие причины любого наблюдаемого явления в окружающей человека среде, так как «то явление, которое мы называем волею, само является звеном в ряду явлений и фактов, соединенных причинною связью» Аналогичные мысли по вопросу о свободе воли были высказаны и Н. А. Добролюбовым, считавшим, что воля «еще более, нежели чувство, зависит от впечатлений, производимых на наш мозг внешним миром».

Материал в соответствии с содержимым книги Л. П. Гримак «Резервы человеческой психики»